Произошло это в те давние времена, когда все племена равны были в правах и обязанностях, тролли не смотрели свысока на гномов, а драконы – на троллей. Ах, то был золотой век для маленького народца, и не только для маленького, но и для средненького, да и для крупненького, что греха таить, тоже…

В утоптанной земле пустынного перекрестка торчал путевой столб – указатель. На столбе под таблицей «Солеградец ->» на тюк-доске в полном одиночестве болтался на паре гвоздей кусок прочного телячьего пергамента, покрытый затейливыми письменами. Ленивый летний ветерок, пролетая мимо, игриво приподнимал то один, то другой край пергамента, не находил на оборотной стороне ничего стоящего внимания и летел дальше.

Происхождение прозвания «тюк-доска» в точности не установлено, и в основном потому, что никому нет до этого ровно никакого дела. Однако если вы пристанете с этим вопросом к многознатцам и смелоделам, они выскажут вам по крайней мере три версии. Одни говорят, что придумал эти доски Тот Самый Тьюки, и назывались они поначалу тьюк-досками, а уж потом название к языку приработалось, и стала тьюк-доска просто тюк-доской. Другие утверждают, что слово «тюк» в одном из мудреных языков, принятых в чудесных дальних странах, как раз таки и означает письмо, к дощечке пришпиленное. А большинство уверено, что причина всему – звук, который получается, когда пергамент к доске приколачивают.

С высоты драконьего полета перекресток казался бурым крестиком, а путевой столб – тонкою соломиной. Юный Ашшрраахх и понятия не имел бы ни о тюк-доске, ни о её содержимом, если бы не одно странное обстоятельство. Странное обстоятельство имело вид здоровенного куска полотна, который был растянут между двумя деревьями на манер гамака. На полотне красовались огромные, аккуратно выведенные буквы: «ТРЕТЬИМ БУДЕШЬ?»

Ашшрраахх был молод, жизнерадостен и любопытен. Поэтому он заложил крутой вираж, сходя с курса, и вскоре приземлился на тракте, прямом, ровном и широком как раз настолько, насколько это требуется для посадки дракона средней величины.

Неуклюже переставляя когтистые лапы и волоча по дорожной пыли полураспущенные крылья, дракон доковылял до перекрестка. С отполированного множеством штанов и юбок камня за драконом с интересом наблюдала живописная парочка: высокий красавец-эльф с желтым синяком под глазом в роскошной, но грязной куртке, и толстощекий белокожий гном.

- Рррррры? - обратился дракон к наблюдателям, мотнув головой в сторону полотнища, гордо реявшего над верхушками деревьев.

- Ггы, - хохотнул гном, кивком указав на тюк-доску. Эльф поморщился и чихнул. Да, у драконов широкие крылья, но не собирать же их каждый раз, как вздумается приземлиться на минутку.

«Вот вы, значит,  как» - подумал дракон и, мощно взмахнув хвостом, развернулся кругом. Встал, так сказать, к информации передом, а к камню задом. Сзади зачихали в два голоса.

Письмена на пергаменте гласили: «Небольшому городу требуется дракон-охранитель сроком на 1 (один) год. Вознаграждение  – мешок золота. Мешок стандарта М-4, золото в монетах».

Ознакомившись с содержанием пергамента, Ашшрраахх развернулся обратно и навис над камнем. Гном с эльфом нервно заерзали.

- И не надоело вам тут сидеть? – поинтересовался дракон.

- А чего ж не посидеть, - облегченно выдохнув, охотно откликнулся гном, - тепло, воздух свежий, опять же харчи казенные.

Эльф сморщился так, будто казенные харчи состояли исключительно из лимонов прошлогоднего урожая, но промолчал.

- Работать все равно не дают, - со вздохом продолжил гном.

- Что ж так? Не заслужили? – не удержавшись, съехидничал дракон.

Эльф порывисто вскочил, в его огромных вишневых глазах загорелся возвышенный пламень униженного и оскорбленного благородства. Дракон даже поёжился. Ох уж эти остроухие, крутят-вертят окружающими как хотят, прямо веревки вьют, и вроде знаешь все их повадки, а все равно попадаешься.

Гном протянул руку и поймал эльфа за рукав.

- Не прыгай так, ушастый, силы побереги. Кто знает, сколько нам тут еще сидеть.

Потом обернулся к дракону.

- Тут, вишь ты, какое дело получается. Стало быть, я – Грим, Умелый города Солеградца, а это вон – Флэль, Прекрасный города Солеградца. А вот Сильного у города нету. Поэтому работать нам нет никакой возможности. Чуть только начнешь в городе порядок наводить, как набегут с окрестных поселений разбойники, а то и свои повылазят, набезобразят.

- Ему вот, - гном кивнул на эльфа, - давеча в глаз дали. Прям на рабочем месте, во время выступления. Пережива-ал, ужасть как.

Эльф изобразил на физиономии вселенскую скорбь.

- А чего ж не идут к вам в Сильные? – удивился дракон. – Вон вроде и награду достойную предлагают.

- А кто ж их знает, - нарочито небрежно ответил Грим, - может, некогда вашему брату, а может, работы боятся. Работёнки-то у нас порядком…

Ашшрраахх возмутился. С каких это пор драконы, существа могучие, справедливые и благородные, боятся какой-то кучки разбойников. Ладно, не кучки, а кучи. Может быть, даже двух. Или трех. Да какая разница, скольких! В конце концов, дракон он или не дракон!

Ашшрраахх выпрямился, подобрал крылья, взмахнул ими, отрясая пыль, выпятил грудь, поднял морду к солнцу и торжественно проревел:

- Я готов!

Когда Умелый с Прекрасным прочихались, гном с опаской проговорил:

- Ладно, Сильный, только ты это, в городе махалки свёрнутыми держи, лады?

Ашшрраахх милостиво согласился.

Первый рабочий день встретил новоявленного охранителя ласковым летним солнышком. Только-только залег Ашшрраахх на южной стороне городской стены, только-только разомлел, даже пузо на солнышке как следует не прогрелось,  как началось веселье.

Именно этот день, как назло, выбрала лесная разбойная ватага, чтобы поправить свои дела за счет горожан Солеградца. И вот не успело солнце докатиться до полудня, как вступили в южные вороты ровным счетом сорок лихих людей. Горожане по привычке перепугались и кинулись по домам, запираться и добро прятать. И неизвестно, как бы всё в этот раз обернулось, если бы не решили разбойнички выказать удаль молодецкую. Войдя в город, засвистели они, закричали, заулюлюкали в сорок луженых глоток.

Дракон торопливо перекатился на живот, вскочил на лапы, наспех разбежался по стене и с оглушительным полувоплем-полувизгом кувырком ухнул вниз. Ох, и плохо же следил прежний Умелый за крепостными стенами!

Лихие люди, для коих привалившее Солеградцу счастье, равно как и выдающиеся вокальные способности этого счастья, явились полной неожиданностью, бросились врассыпную. Успели не все. Недодавленных настигла звуковая волна.

- Какие проблемы? – подошедший Грим застал Ашшрраахха удрученно рассматривающим собственную лапу, под которой слабо трепыхались пяток разбойничков.

- Ноготь сломал, - пожаловался дракон.

- Фигня, - вынес вердикт гном, осмотрев пострадавшую конечность, - я к тебе вечерком забегу с инструментами, подрихтуем чуток, а то так и будешь за всё цепляться.

И, деловито покрикивая, повёл группу горожан на крепостную стену, замазывать щели и дыры.

А Ашшрраахх остался разбираться с разбойничками.

Набежавшие горожане быстренько повязали придавленных и оглушенных, вывели за ворота в чисто поле и поставили пред светлые очи Сильного.

- Этого отпустите, - дракон указал на угрюмого бородатого мужика, - он просто мимо проходил, случайно под горячую руку подвернулся.

- Этого? Уж больно рожа разбойничья… - засомневался градоначальник, прибежавший поучаствовать в разборках, как только стало ясно, что наши победили.

- Отпустить, сказал, -  прирыкнул дракон. - Этих троих сожру, для острастки. Остальных поставьте вот тут, рядышком, пусть полюбуются.

Справедливости ради надо сказать, что охранительная деятельность Ашшрраахха на этом и закончилась. После этой истории оставшиеся в живых перепуганные разбойнички мигом разнесли по округе весть о Сильном города Солеградца. Надо ли говорить, что ни сами они, ни их коллеги по цеху больше и носа в город не казали, разве что под личиной добропорядочных гостей. Поговаривают, что некоторые из них так привыкли прикидываться хорошими, что подались из разбойников в честные горожане.

Оставалось дракону только изредка гонять подвыпивших дебоширов да присутствовать на официальных городских мероприятиях, для солидности. Впрочем, он не жаловался.

Летняя жара сменилась тоскливой осенней слякотью.

Ашшрраахху, владельцу шкуры, по сравнению с которой самые лучшие доспехи, выкованные Гримом, казались не прочнее бумаги, не были страшны ни проливные дожди, ни ночные заморозки. Но холодный северный ветер проникал в душу, и воспоминания о прошедшем лете не радовали сердце, а наоборот, только расстраивали.

В такие дни дракон аккуратно протискивался через ворота в город, потом по главной улице на площадь, сворачивался там в аккуратный клубочек, чтобы не перекрывать движение, и слушал песни Флэля, доносящиеся из окон ратуши, на первом этаже которой было устроено что-то вроде концертного зала.

В камине ровно горел огонь. По стенам зала плясали причудливые тени. Фэльф гладил струны китара, склонившись над инструментом, и тот отвечал певцу взаимностью. Сегодня они пели о любви и верности, о белокурых волосах красавиц и антрацитовых шкурах чудовищ, об изумрудных лугах и хрустальных водопадах, о героических подвигах и бессмертной славе, словом, обо всем том, чего никто не видел, но что способно отогреть заледеневшую душу в сезон дождей, невзгод и испытаний.

Дракон закрыл глаза и увидел Ашшаа.  Она, подобно ослепительной молнии, мчалась в бирюзовом небе, и глазам было нестерпимо больно смотреть на её полет, так сверкала на солнце золотая чешуя. Губы Ашшрраахха расплылись в довольной гримасе. Трусившая мимо понурая мокрая лошадь, впряженная в груженую телегу, шарахнулась в сторону и укоризненно заржала.

Осенняя слякоть разлетелась зимними вьюгами. Колючий снег и трескучие морозы тоже не доставляли Ашшрраахху особых неприятностей. Но горожане предпочитали сидеть в натопленных комнатах и выходили на улицу только по крайней надобности.

В такие дни дракона частенько навещал Грим, который оказался весельчаком, уважаемым в городе мастером и неплохим рассказчиком. Одна беда – историй  в запасе у гнома было всего три. Через пару недель Ашшрраахх во всех подробностях знал о том, как Грим спас прекрасную Белоснежку от злой мачехи, как бился с орками и как спас прекрасную принцессу от кровожадного дракона. Дракон, конечно, не поверил ни в одну историю, в особенности в последнюю. Это надо ж было такое придумать, дракона выставить прямо зверем каким-то, в жизни так не бывает. Но Ашшрраахх был парень добрый и вежливо выслушивал гномьи истории снова и снова.

Зимние вьюги потекли веселыми весенними ручейками. Потом ручейки высушило жаркое летнее солнышко, и условленный год подошёл к концу.

Городской голова питал слабость к велеречивым старинным обычаям и потому всегда следовал протоколу. Началась церемония с пространной речи, в которой голова обрисовал безоблачное счастье города Солеградца, наступившее после того, как нынешние Умелый, Прекрасный и Сильный приступили к своим обязанностям.

Набившиеся в зал горожане согласно кивали головами, подтверждая слова градоначальника. Градоначальник говорил и говорил, упиваясь своими же словами. Он, без сомнения, уже предвкушал ошеломляющий успех на грядущих выборах.

Когда все порядком утомились, дошла очередь и до главного.

- Чего просите? – продолжил церемонию голова.

- Гномью долю - долю Умелого, - грузно притопнул Грим.

- Эльфью долю – долю Прекрасного, - изящно выступил Флэль.

- Драконью долю – долю Сильного, - рыкнул Ашшрраахх, просунув голову в зал через специально предназначенное для этого окно, вернее сказать, дыру в стене.

- Удостоверяя службу вашу честную во благо города, признаю за вами право на плату оговоренную, - заключил представитель власти.

Грим радостно заулыбался, так что и без того полные щеки его разбежались в обе стороны от лица.

Лицо Флэля приобрело мечтательное выражение и стало еще возвышенней и одухотворенней.

Ашшрраахх довольно ухнул, представив себе, как появится дома с мешком золота, как удивится мама, как будет горд отец, и сколько ещё приятных вещей случится в самом скором времени.

Веселье затянулось до глубокой ночи. Принимая во внимание то, что один из чествуемых имеет такой размер, что один занимает целиком самое большое помещение в городе, праздник устроили на лугу за городской стеной, благо погода позволяла.

Нарядные горожанки сбивались в стайки, переговаривались и хихикали, прикрывая лица руками. Нарядные горожане бились об заклад, кто больше съест и выпьет. Гриму каким-то непостижимым образом удалось напоить Флэля, и теперь тот под громогласное ржание собравшихся исполнял матерные частушки. Гном пританцовывал вокруг него, тяжело подпрыгивая и размахивая ручищами. Танцевальные попытки развеселившегося дракона, решившего присоединиться к всеобщему веселью, окончились провалом, хорошо ещё, что не в прямом, а в переносном смысле. Ландшафт почти не пострадал.

Натанцевавшийся Ашшрраахх одним мощным глотком опорожнил ведро, собственноручно поднесённое ему градоначальником, и вдруг почувствовал, что его клонит в сон. Веки дракона сомкнулись, и вскоре могучий храп разнесся по окрестностям.

Звуки и запахи включились так же внезапно, как выключились. Полежав немного, Ашшрраахх решился и открыл глаза. Сразу оба, чтобы не передумать. В голове как будто бухнул огромный молот, и глаза сами собой сползлись к переносице.

Краем правого глаза бедняга приметил махонькую девчушку, которая сидела рядом и ласково гладила его по левому боку.

«Вот смешная, - подумал дракон. – Я через свою шкуру даже удара боевого топора не почувствую, а уж такую ладошку тем более».

Но на сердце как-то потеплело, и даже голова стала болеть чуточку меньше.

Ашшрраахх вспомнил эту девочку: на празднике она подносила еду, дракон еще удивлялся, как такая малютка удерживает тяжеленный поднос, полный тарелок и кружек.

- Как самочувствие? - девчушка обошла громадную драконью тушу и присела на корточки прямо перед носом.

- Через раз, - мрачно отозвался Ашшрраахх и попытался оторвать голову от земли.  Через пару минут голова оторвалась. Дракону показалось, что не только от земли, но заодно и от шеи тоже. Но оказалось, что все обошлось.

Оторванная голова осмотрелась, но не увидела вокруг ничего, кроме невысокой степной травы. По голубому небу безмятежно плыли редкие облачка. Над головой проносились, пронзительно чирикая, какие-то птицы.

- Опаньки! Где я? Где все? И где город? – обескуражено повертел головой дракон.

- Город? Ушел. У нас же кочевой город, не оседлый, ты разве не знал?

- Не знал… А подельники мои?

- Грим с Фэльфом? Вместе с городом ушли. Они ж местные, у них и цена другая.

- А ты почему не ушла с городом? – удивился дракон.

- Как же я могла уйти? – рассудительно ответила девчушка. – Ты же спал. Знаешь, нехорошо так спал, будто мертвый. Один, под открытым небом. А вдруг бы тебе стало холодно, или страшно, или ещё что.

Дракон еще сильнее удивился.

- Чем же ты смогла бы мне помочь?

- Не знаю, - подумав, призналась девчушка. – Что-нибудь придумала бы.

- А долго я спал, эээ… как тебя звать-то?

- Звать Манюшкой, - чумазая мордашка расплылась в счастливой улыбке. – А спал ты долго, братец, очень долго, четвертый день уж пошёл.

Дракон представил себе маленькую девочку, жмущуюся к огромной неподвижной туше в чистом поле и плачущую ночью от голода и страха, и ему снова стало нехорошо.

- Да ты сама небось замерзла и проголодалась?

- Нет, братец, ты теплый, как печка, с тобой не замерзнешь, к тому же лето сейчас, ягоды вон под солнышком поспели, - снова улыбнулась Манюшка и потрепала дракона по морде. У того зачесалось в носу, и он едва удержался, чтобы не чихнуть.

Сбежавший город они отыскали быстро. Манюшка на днях гребешок у подружки случайно оставила, с драконьим-то нюхом найти – раз плюнуть. В самое болото Солеградец забрался, спрятался, отсидеться хотел.

Ашшрраахх ссадил Манюшку там, где та указала, навестил старого знакомца – городского голову и, нагруженный увесистым мешком с золотом и иными прихваченными на всякий случай полезностями, покинул неблагодарный городок.

А на прощанье поимел с города и моральную компенсацию: облетел посолонь ровно три раза. Быть теперь во веки веков Солеградцу не кочевым, а оседлым. Напоследок завис над площадью, закрыв кожистыми крыльями солнце, проорал пару раз: «Драконья доля!», чтобы не расслаблялись, да полетел восвояси. С полпути, правда, вернулся и Манюшку с собой забрал. Нечего ей на болоте делать.

В  тех пор кочевые города, даже самые честные, перестали нанимать на работу драконов: мало ли что. А в оседлые драконы сами не нанимаются, кто знает, может те в прошлой кочевой жизни кого-то из их собратьев обидели.

Эй, что это там за вопли? Чего тебе, рыцарь недоделанный? Да хорош орать-то, сказал недоделанный, значит, недоделанный. Ты вообще чего пришел, поспорить или по делу? А по делу, так излагай. Дама, говоришь, тебя в грош не ставит? Говорит, что ты лентяй, трус и подвигов от тебя не дождешься? Не сама дама, мама её говорит? Гы-гы-гы, а что, неправда? Но-но, подумаешь, нервные все стали, чуть что, сразу заостренными предметами тыкают. Вообще-то, конечно, да, какие нынче подвиги… Вот в былые времена… Мда, отвлекся я, ближе к делу. Где живет твоя красавица? Тю! И ты из такой дали сюда прискакал?! Ах, ты местный… Ладно, уговорил, тащи сюда свою даму. Да ты что, рыцарь, умом тронулся? Никуда я не полечу, а уж в такую даль - тем более. Сам вези. Да очень просто: осталась у меня та самая заветная настоечка, три капли в еду подмешаешь, ей в беспамятстве такие полеты на драконах примерещатся, на всю жизнь запомнит и внукам своим рассказывать будет. Вашим с нею общим внукам, ага. Короче, берешь её, заворачиваешь во что-нибудь, чтобы никто не догадался, и галопом ко мне. Люди? А что люди? С людьми-то совсем просто: песнопевца отыщи поприличнее, денег ему отсыпь щедро, пусть он песню про похищение девицы твоей сочинит да по городам-деревням разнесет. И месяца не пройдет, как народ в курсе будет. Да на здоровье, недоделанный, с тебя печень и правое ухо. Ха-ха-ха, шучу я. А ты и  поверил? Ускакал… Молодой совсем рыцарь, глупый. Кто ж нынче драконам-то на слово верит?